Олег Вьюгин: Банковская система должна быть частная, но у нас так не будет

Второй день «Форума Россия 2012» во многом был посвящен финансовым вопросам. Существует ли риск разгорания нового финансового кризиса, какова ситуация с ликвидностью в банковском секторе, станет ли Москва международным финансовым центром, какие банки имеют больше шансов для быстрого развития и роста? Эти и многие другие вопросы подробно обсуждались чиновниками, экономистами и представителями бизнеса. О том, что ждет российский финансовый рынок в ближайшее время, «Эксперт Online» спросил одного из участников Форума, председателя Совета директоров «МДМ Банка» Олега Вьюгина.

– Согласно последним данным, ситуация с ликвидностью благодаря господдержке пришла в норму. Как, на ваш взгляд, будет развиваться ситуация в дальнейшем?

– Банки, которые управляют своей ликвидностью, хотят и умеют это делать, не испытывают никаких проблем с ликвидностью. Банки, которые этого делать не умеют, все время заявляют, что ЦБ должен решить проблему ликвидности. Но реально ситуация с ликвидностью, на мой взгляд, нормальная, хотя бы судя по счетам коммерческих банков в ЦБ. При этом Банк России не препятствует нормальному спросу на деньги. Если спрос резко возрастает, то ЦБ никогда не отказывается его удовлетворить. Так что я считаю, что все нормально.

– Какие меры в перспективе может принять ЦБ, чтобы повысить ликвидность в банковском секторе?

– ЦБ может выдавать беззалоговые кредиты. Касающиеся этого антикризисные поправки в законодательстве, насколько я знаю, продлили. Беззалоговые кредиты – это самый мощный рычаг. Все остальное – копейки по сравнению с этим.

– Некоторые эксперты считают, что проблема ликвидности носит системный характер и косвенно связана с плохим качеством активов. Вы разделяете это мнение?

– Если банк резко ушел вперед по активам, выдавая «длинные» кредиты, то возможности их погашения резко сокращаются. Возникает проблема ликвидности. Но качественно плохие активы – это другой вопрос. Кредиты, выданные аффилированным лицам, имеют большой риск: поскольку бенефициар совпадает с акционером, то он может предпочесть обанкротить банк и сохранить активы. Второй, более общий риск, – это риск качества активов с точки зрения качества заемщиков. Для ЦБ в этом случае главное – информация. ЦБ должен хорошо понимать реальную ситуацию в банке. То есть ему нужно высаживаться в банке, как это делал ФСО, и следить за тем, кому выдаются кредиты и на каких условиях. Но напомню, что бенефециаров не всегда можно открыть. Фактически все эти нормы – о резервировании в зависимости от качества заемщика – есть в Положении 254 П. Вопрос только в том, как это положение выполняется банком.

– В этом смысле кто более эффективно управляет рисками – частные или государственные банки?

– Частный акционер очень тщательно следит за риском, который берет на себя банк, потому что это риск на его капитал. Он очень осторожно инвестирует дополнительный капитал и все время думает о рисках. В госбанке эта психология не работает, его менеджмент этим менталитетом не обладает. У него мысли куда проще: есть государственные задачи, которые нужно решать через банк. Это абсолютно другой подход, открывающий более широкое поле для взятия рисков. Когда экономическая ситуация хорошая, то и в банковской сфере все развивается пропорционально. Когда она становится хуже, то государственные банки, получив дополнительный капитал, действительно выдавливают с рынка частные банки. И это произошло.

Кайрат Келимбетов (заместитель премьер-министра Республики Казахстан – прим. «Эксперт Online») сегодня в своем выступлении сказал спокойно и правильно, что в нормальной стране банковская система должна быть в основном частная, а государственным должен быть Банк развития. Так должно быть, но у нас так не будет. Диверсифицированная экономика основана на мелком и среднем бизнесе. Возьмите Германию, возьмите Францию. Там доля малых и средних предприятий превалирует и основной внутренний продукт делается на очень небольших предприятиях. Это очень маленькие предприятия, занимающие от силы гектар, роботизированные, технически на высоком уровне. У них очень ограниченный оборот, но собственник делает уникальную продукцию. Именно такой бизнес хорошо финансируется частными банками. Это кропотливая работа, и для этого не нужны огромные фонды.

– А как бы вы оценили вчерашнее заявление премьера Владимира Путина о возможном выкупе акций ВТБ у миноритариев?

– Во-первых, это предвыборное заявление, сама акция носит предвыборный характер. Во-вторых, там есть и смысл. ВТБ, и это не секрет, в период кризиса брал на себя задачи, которые ему ставило правительство, а именно: поддержки компаний, кредитования компаний, попавших в сложное положение. То есть решал не чисто коммерческие задачи повышения капитализации или получения прибыли, а решал задачи государства. Сейчас он пришел к тому, что его отдача на капитал не позволяет довести оценку акций до уровня, который был при первичном размещении. Понятно, что отдача на капитал и рыночная стоимость акций связаны. И в этой ситуации государство, которое направляло этот банк, должно действительно расплатиться с миноритарными акционерами. Государство должно сказать: «Да, действительно, поскольку мы решали свои задачи и не обеспечили лучшую цену акций, то, видимо, должны вернуть вам деньги». В общем, это заявление хорошо в качестве предвыборной акции и хорошо для миноритариев. Хорошо и для банка, потому что трудно быть в таком двусмысленном положении, когда акционеры требуют эффективности, а государство требует вовлеченности в не очень прибыльные государственные дела.

– В проекте создания международного финансового центра в Москве есть какие-либо существенные сдвиги?

– Есть, но пока они минимальны. Есть рабочая группа, которая разработала очень много концептуальных подходов и законопроектов для этой цели. Но практически понятно, что МФЦ может быть только в достаточно мощной экономике с более или менее приемлемым регулированием для огромного класса международных инвесторов и эмитентов. В России пока это отсутствует. Премьер Владимир Путин как-то говорил, что Россия не ставит перед собой нереальных задач, и в первую очередь речь идет о региональном центре. Вот эта задача точно реалистична, потому что потенциальная концентрация капитала в Москве, если российские эмитенты вернутся на российский рынок, будет в разы больше, чем во всех окружающих странах.

– Что нужно сделать, чтобы эмитенты вернулись?

– Для эмитентов нужно создать конкурентные условия. Сейчас в этом направлении делаются серьезные шаги: больший прорыв как раз в этой отрасли. В планах биржи и единый счет, и центральный контрагент, и центральный депозитарий, и система торгов, привычная для инвесторов. Это конкурентоспособные условия. При этом тарифы мы можем держать ниже, чем западные торговые площадки. Торговля российскими активами там обходится гораздо дороже. Второй фактор – это наличие в России большого количества сбережений, не канализированных на фондовый рынок. Потому что отсутствуют институты, которые могли бы эти средства аккумулировать и направлять. Те, которые созданы – пенсионные фонды, например, и государственная часть, и НПФ – у них существуют достаточно мощные ограничения. Они каждый год должны показывать доходность, значит, это не длинные, а короткие, спекулятивные инвесторы. Хотя во всем мире это типичные «длинные» инвесторы. В других странах инвестирование пенсионных накоплений сделано через инвестдекларации. НПФ – это чисто российское изобретение, очень непрозрачная структура. Я бы свои деньги в НПФ никогда не отнес, потому что я не понимаю, как они работают. В Европе человек сам подписывает инвестиционную декларацию и понимает, почему он ее выбрал – из объяснений финансовых консультантов. Фактически он сам управляет своими средствами. У него есть счет, он видит, какие поступления происходят, может сам принимать решения. Все под его личным контролем. Но ему, естественно, советуют. Я думаю, в сфере НПФ в ближайшее время должен быть прогресс.

Автор: Анастасия Якорева